Орлова Р. И. Одна из четырнадцати (воспоминание о крымском подполье). 1919-1920 гг.

Орлова Р. И. Одна из четырнадцати (воспоминание о крымском подполье).

В своих воспоминаниях о работе коммунистической молодёжи в период подполья мне хочется отметить какое большое и важное значение имело для партии существование этой организации. Как стойко с полным сознанием проводили всю работу, порученную партией, молодые борцы.

В 1919 году после недолго пребывания Соввласти в Крыму пришлось эвакуироваться, но некоторые работники из молодёжи были оставлены на некоторое время в городе для обеспечения оставшихся ценностей, как например: библиотеку пришлось перебросить в одну из библиотек окраины города, припрятав её под потолком. Печать зарыть в один из погребов, уничтожить все списки, которые могли навести на след оставшихся товарищей и т. д. Впоследствии сохранившиеся ценности помогли работе.

Закончив оставленные задания, настало затишье, но ненадолго. Постепенно стали съезжаться товарищи, знакомые с условиями крымского подполья, и которые положили начало подполья 19-20 года. Помню своё первое свиданье в сентябре 1919 года с Симой Ратнер на Феодосийском мосту, договорившись с ней о встрече с товарищами в горсаду. В условный час в саду я встретила тов. Шацкого, передав сохранившиеся печати, поговорив о необходимости начать работу.

Было организовано Бюро, которое занялось созданием при каждом Союзе ячейки, которые впоследствии были разбиты, для большей конспирации, на пятёрки. В ячейках проводилась работа воспитательная: к/к читка литературы, беседы о текущем моменте и, кроме этого, каждый член организации привлекался к работе. Работа была разнообразная: охранять заседания, отдельных товарищей, расклейка листовок, печатание их, добывание средств и другие работы.

В период объявления союза на военном положении, был организован боевой штаб, который разбил всех членов организации на боевые пятёрки, санитарные группы, разведку и др. По поручению боевого штаба, были устроены дружинниками налёты на места заключения для освобождения арестованных товарищей, подрывная работа, выслеживание шпиков и их снятие.

Санитарные группы были преимущественно из женщин, которые обучались санитарному делу, ухаживали за больными, добывали перевязочные материалы, передавали передачи в тюрьму и т. д.

Приблизительно через каждые 1 – 1 1/2 месяца были созваны конференции, на которых секретари ячеек отчитывались и разрешался целый ряд вопросов.

 Конференций общегородских я помню три. Первая была по Караимской улице тов. Виктора. Не помню точно количества присутствовавших, но были из 6-ти ячеек. Комитет был избран в составе 3-х: Шацкий, Оскар и Григорьев. Подпольная работа молодёжи проводилась не только в Симферополе, но и в других городах Крыма. Работу молодые комсомольцы проводили при полной ответственности за выполнение заданий.

Существовала спайка между товарищами. Помню только один случай провала во время распространения листовок тов. Хелема и Арика. Для получения заданий использовались общественные места и конспиративные квартиры, которые были разбросаны по всему городу. Точно не помню, в январе или феврале 1920 года, провели проверку смелости и сознания каждого члена подполья: объявили в устроенный час выступление и к этому времени все комсомольцы были на своих местах. Помню, как в полумраке, с забитыми фанерой окнами, в помещении общества друзей библиотек, против 1-го участка, с 11 часов ночи под новый год, нов. стиля, стала собираться группа комсомольцев, чтобы подвести итоги ушедшего года и этой вечеринкой ещё больше закрепить общую спайку. Присутствовало несколько человек, в том числе Оскар Тарханов.

И так работа кипела месяцев 6-7[i] до апрельского крупного провала. Было арестовано много партийцев и комсомольцев. Первыми провалились из татарской группы. Через несколько дней собралось собрание на собачьей балке и присутствующим пришлось столкнуться с контр-разведкой. После перестрелки удалось скрыться комсомольцу Зиновьеву. Будучи раненным, он направился на алуштинскую дорогу, о его направлении знал только Аким Ахтырский, который впоследствии оказался провокатором и выдал его.

К вечеру на квартире Зиновьева по Госпитальной, которая служила конспиративной, была засада контр-разведки, которой удалось арестовать несколько человек: Глизерина, Иодович, Долинер, Зак и других. Среди арестованных была я. Нас всех проводили в контр-разведку, помещающаяся в Ялтинской гостинице по Севастопольской улице. Сопровождали нас контр-разведчики, переодетые в штатское платье, [мы] надея[ли]сь по дороге к нам подойдут товарищи, и они [не] смогут арестовать, но добрались благополучно.

Опросив каждого в отдельности, отправили в комнату арестованных, и в этой комнате с забитыми окнами, с постоянными свидетелями-часовыми, я впервые столкнулась с Женей Жегалиной, арестованной за дней 10-ть. Молодая женщина, довольно красивая, перенесла за эти дни не мало пыток. Тело её было исполосано шомполами, отбито лёгкое, что с трудом говорила.

Однажды ночью в часа два входят двое пьяных офицеров и, схватив её, потащили с собой. Всё это ей не мешало держаться стойко. Через несколько дней нас разлучили. Меня отправили в тюрьму, а её оставили в разведке до последних её дней. Она была зверски зарублена с Фаней Шполянской, но по суду обе приговорены были к расстрелу. Фаня была арестована на собрании. Сидели вместе в контр-разведке и в тюрьме. За время совместного пребывания в тюрьме она получила от Акима, которому всё было мало жертв, две записки. В одной он сообщил, что удалось ему спастись и желает предупредить Таню и Катю об опасности, но не знает их адреса, – в другой о предстоящем суде и тяжёлом исходе его. Фаня была очень огорчена, что никто не знает адреса. Через несколько дней разнеслось, что Аким провокатор, но вера в него была так сильна, что Фаня не поверила, пока не прочла об аресте Зиновьева.

23-го апреля 20-го года (ст. стиля) был назначен суд 14-ти в Петроградской гостинице. В 9-ть часов утра, под усиленным конвоем, нас проводили на суд. В комнате для подсудимых нас разбили на 2 группы и не разрешали переговариваться между группами. Так как некоторые арестованные были связаны с Зиновьевым и для большей связи в ответах Зиновьев попросил разрешения расположиться на полу, мотивируя сильной болью в раненой ноге. Его просьбы была удовлетворена, и он имел возможность расслышать разговор другой группы. Все до единого держали себя очень стойко, отвечали на вопросы ясно и точно.

Для успокоения общественности, так как были малолетние, они допустили на суд родных и 2-х свидетелей для каждого подсудимого.

Суд закончился к 11 часам ночи. Они вынесли приговор: 8, из них 3-е комсомольцы[ii], Старосельский и Зиновьев к повешенью, Фаня Шполянская к расстрелу, Долинер и Глизерин к бессрочному заключению. Зак и Иодлович Тамара к 6 годам тюремного заключения, Орлова освобождена.

Никто из осужденных не дрогнул при чтении приговора, но только Зиновьев попросил от имени приговорённых к смерти не разлучать их последнюю ночь. Просьба была удовлетворена, но Шполянскую после суда увели в разведку.

Народу толпилось у входа очень много. Увеличили охрану, разогнали публику и нас вывели, разбив на группы.

Ночь была тёмная, небо звёздно, на улице никого из публики, и вдруг раздаётся смех среди смертников, оказывается, что Зиновьев рассказывает анекдоты.

Придя в тюрьму, с Тамарой был нервный припадок.

Приговор был приведён в исполнение в 3 ч. ночи. Утром дежурные рассказали, как спокойно, с пением «интернационала», отправились товарищи к петле.

На утро жители гор. Симферополя могли увидеть трупы на столбах у вокзальной площади против тюрьмы.

Память о погибших борцах осталась в памяти у всех, и на их месте выросли целые колонны молодых, сильных работников.

Орлова [Раиса Ильинична].

9/IX-33 года.

ГАРК. Ф. Р‑150. Оп. 1. Ед. хр. 611.